julia_riweth: (Default)
«Против прогрессу не попрешь», - наставительно сказал анархист Матюкайленко, заканчивая письмо главгаду Борису, где вызывал того на почти совсем честный бой. И добавил в конце очень официального вызова: «Ты, обезьяна». Хотел еще дописать пару слов и даже довольно коротких, но указательный палец – а анархист набирал только указательным – уже болел. Нажал «сохранить» и отправил.
«Сссс, - сказал рептилоид, который уселся рядом на перевернутое ведро, чтобы следить за процессом, не отвлекаясь от чистки маузера, - ты тему письма не указал. Может в спам отправить».
- Я ему отправлю, - отозвался анархист. – Он у меня будет рвать волосы на таких местах, на каких у него отродясь росла только лысина! Знаем мы эти отговорки – интернет не работал, письмо пропало. Пропало – без письма приходи, как деды приходили.
- Сын мой, - вмешался отец Павел, недовольно зыркая через плечо атамана на конфискованный у всех доставшего до печенок стратега Панаса планшет. – А приходить-то он будет ногами или тоже…этим…спамом?
- Ссс, - отозвался рептилоид, - ногами. К сожалению, нашей тайной ложе пока неизвестно ничего о телепортации.
- Люди как люди, - озлобленно прошипел отец Павел. – Самогонку пьют, самокрутки курят, матом ругаются. А эти…телепыртация! Злыдень!
- Не спорь с наукой и техникой, - перебил его анархист и встал с охапки сена, на которой предавался электронной дипломатии.
На бережку Переплюйки медленно и густо падал осенний лист, заметая след звериный, отпечаток человечий и окурок, оставленный душегубом Харитоном в надежде, что лес загорится. Интервент Валера, спиной привалившись к бревенчатому накату анархической землянки играл в тетрис, пугая звуками редкую выхухоль, рыб и лесника.
- Мама говорит: идешь в главгадом драться, мобилку выключи – примета такая, - сказал рептилоид и сунул маузер в деревянную прадедовскую кобуру. Отчего у прадедушки рептилоида была такая бурная юность, никто не спрашивал, а стоило бы.
- Как мне выйти отсюдова? – спросил анархист, тряся планшетом. – А, нашел. Давайте-ка собирайтесь. Борис ждать не будет, он нервный после прошлогоднего.
- Так ты ж бой-то на завтра назначил! – не понял отец Павел.
- То виртуально, - отозвался анархист. – И поди докажи, что это я. Военная хитрость. Опять же главгад Борис и сдрыснуть может, а так пока он искал, как почту открыть да как оттуда выйти, мы уже и подтянулись. Прогресс – он же тяжелый, как каменюка. Пока разберешься, а они уже на Марс летят, и ты им побоку.
Интервент Валера выключил заунывно пищавший тетрис и приладился сделать перекошенное селфи на фоне пулемета и кустов поредевшей смородины.
- Мобилку выключи! – гаркнул анархист Матюкайленко. – Вот же ж народ, каждому особое приглашение подавай, а они его в спам, в спам… Пока в рожу не сунешь – никакого тебе прогресса.
julia_riweth: (Гладиолус)
Вот теперь, господа и дамы, а также товарищи и товарки, пани и панове - ящерики атакуют уже совсем.

Мама рептилоида была женщиной видной — помимо чешуи, стати гранитного тракториста и голоса учительницы музыки в легком трансе, у нее был также шикарный маникюр и здоровенный разводной ключ. Просто папа рептилоида, говорила она, такой придурок — ничего не делает для семьи, все сидит да чахнет в своем кабинете, а надо же как-то выкручиваться.
По утрам мама рептилоида часто тушила пару горящих домов, но очень стеснялась в этом признаваться: в конце концов, тушить избы и останавливать коней — дело человеческое, а она, как-никак, с Нибиру.
Мама рептилоида явилась в лагерь анархиста рано утром, когда отец Павел, у которого жутко болела голова, доваривал овсянку на криво сложенном костерке. И тут же возмутилась, почему здесь собирают пулемет немытыми руками.
- Мама! - простонал рептилоид.
о, что тут началось! )
julia_riweth: (Default)
Рептилоид был синий, чешуйчатый и пах карамелькой. Ну, потому что он карамельки все время грыз. Когда рептилоид зашел в лагерь анархиста, там все спали, и даже отец Павел, который в противном случае непременно бы долго крестился, а потом сошел с ума. Анархист Матюкайленко нес стражу и бил комаров. Переплюйка тихо струилась, неся по течению не вражий труп, но спящего пьяного лесника, сложившего губы трубочкой и выдувающего со свистом что-то вроде «бери ложку, бери бак, нету ложки — беги так».
Рептилоид появился из предутреннего тумана, грустный, как сороконожка, и его большие немигающие глаза уставились на анархиста Матюкайленко — по крайней мере, анархисту с перепугу так показалось.

- Ты ошибся, - выдавил Матюкайленко. - Употребляли сегодня по течению выше. К леснику родня приехала.
- Иди ты в жопу, - грустно сказал рептилоид и добавил, - ссссс...
- Ого, как тебя, - покачал головой анархист, оправившись от первого шока — он вообще был морально устойчив, особенно после удара веслом во время знаменитого боя на пароме, когда будку паромщика отжал главгад Борис, канат достался приятелю интервента Валеры, а анархисту и его ребятам как-то пришлось отбивать проход, вернее, проплыв в Дубки, где уже топилась баня, - угораздило.
- Я — продукт коллективного бессознательного, - вздохнул рептилоид и снова добавил, - ссс.. Хотите карамельку? Она с наркотиками. Правда, я не знаю, с какими, но людям нравится.
Тут анархист заметил на плоском, еле выделяющемся над поверхностью лица носу рептилоида крохотные очки в проволочной оправе.
- Эх ты, - сказал он. - А еще тайное мировое правительство! Туды ее в качель. Как маленький. Карамельки!
- Ссс, - печально ответил рептилоид. - Но если ты ищешь однополой любви, то учти: я вооружен. У меня бластер со слабительным.
- Бедняга, - разжалобился анархист Матюкайленко. - Садись чаю попьем. А потом научу тебя пулемет собирать. Может, еще человеком станешь...
julia_riweth: (Default)
В то утро анархист Матюкайленко был очень занят. Разобрал и собрал пулемет, подлатал сапоги и как раз обустраивал деревенский туалет — не слишком близко к Переплюйке. Он вырыл яму, установил крышу и стены, и все, что положено. Когда пацифист Митя добрался до места его трудов, анархист уже вырезал на двери отверстие в форме черепа со скрещенными костями. Это значительно труднее, чем общепринятое сердечко, поэтому анархист изо всех сил трудился, не покладая лобзика и вытирая пот рукавом. Пару досок подходящего размера он уже запорол.
- Слышь, анархист! - задыхаясь от быстрой ходьбы, сразу заорал Митя. - Там ...там...говорят, главгад помер! Совсем как есть подох, попа вызвали и вообще!
- Да бухает он, - отозвался анархист. - На той неделе стрелочник Макар тоже пропал, а вчера нашелся в наливайке под столом.
- Помер, точно говорю! - настаивал пацифист Митя. - Учитель этой, как ее, сольфеджии в райцентре точно мне сказал, что были знаки, а поп...
- Скажи мне лучше, - перебил его анархист Матюкайленко, - ты наган заряжать научился?
- Да я ж пацифист! - фыркнул Митя.
- Хорошо, а картоху посадил? - прищурившись, осведомился Матюкайленко.
- Э.., - сказал Митя. - Э...
- А в подполе убрано? А то вдруг стрелять начнут с того берега!
Пацифист Митя молчал.
-А дверь в сортире у тебя хотя бы — есть? - не дожидаясь ответа, анархист Матюкайленко развернулся и потащил свою свежевыпиленную дверь в сторону недостроенного нужника.
После некоторой паузы озадаченный Митя сказал спине анархиста: «Да что там красть-то?».
julia_riweth: (Default)

- Мировая закулиса не дремлет, - говорил отец Павел, вздымая к небесам кривоватый указательный палец. - Вот, к примеру, торгует в наливайке Павло... нет, не Павло, прости господи, Федор самогоном. А глянешь повнимательнее — а он не Павло...Федор то есть, а вовсе Мойша Инхельзон. Или Изя Вайсман. Хвост у него под штанами ящеричий и кровь — зеленая, холодная, как у лягухи.

- И шо? - анархист Матюкайленко скрутил самокрутку и задымил. Дым утянуло куда-то в сторону Гыкавки, где в еще неделю назад в закатном солнце сияли купола единственной на всю округу старинной церквушки. Сияли бы и теперь, да главгад Борис наскочил туда с перепою защищать православную веру, а снарядов не пожалел.

- Так вот, представляешь, хлебнешь ты того самогону, - продолжал отец Павел, крестясь на отсутствующие купола. - И все. И пропал человек. Зеленые ящеры тебе в ночи являются. Она это. Закулиса. И пока ты, значит, пьешь сивуху, она там это... доллары печатает чемоданами. Золото, наркотики, кровавые жертвы, - с придыханием закончил он. - И девок портит.

- Так, может, завязывай бухать? - спросил Анархист Матюкайленко и поставил чайку.

- Шо? - не понял отец Павел.

 

julia_riweth: (Default)
Однажды анархист Матюкайленко переел кулеша. Кулеш был вкусный, лягушки квакали, Переплюйка плескалась весело, как в молодости, когда в ней еще плавали ихтиозавры, а не ботинки лесника, стрельба утихла. Вечер был прекрасен, но когда анархист завалился в землянке на старую шинель, ему приснилось, будто перед ним — Великий диван.
Диван был потертый, плюшевый, слева порванный кошачьими когтями, а справа криво заштопанный суровой ниткой. И еще — он был действительно велик, так что его спинка терялась во мраке, пахнущем соленой рыбой. Восседали на диване с кальяном, восточными подушками из креп-сатина и пивом «Балтика» стратег Панас, воин света Мыкола и интервент Валера в костюме казака-характерника. Read more... )
julia_riweth: (Default)
Знаю, что это банально, но обещала нескольким людям хрен знает когда, а обещания выполнять надо. Ну, я так считаю.

Душераздирающая история )
julia_riweth: (Default)
Всем анархистам анархиста так и звали — Анархист. А фамилию он взял Кропоткин-Махно. Правда, поговаривали, что с рождения Анархист был записан как Семен Акакиевич Череззаборногузадерищенко, но это были только слухи.

Поздним вечером, когда Анархист вломился в расположение анархиста Матюкайленко, там уже почти все спали. Отец Павел сопел в землянке, носом выводя любимую у него на родине колядку, пленный интервент Валера тихо ругался матом, а пулеметчик Назар стерег лагерь.

- Распустились! - громко сказал Анархист, заламывая шапку набекрень. На плече он нес древко с черным знаменем, по которому белым, но довольно коряво кто-то вывел «Воля или смЭрть». За поясом торчало у Анархиста сразу два нагана и один маузер, а пояс был красный с черным, шелковый кушак. Мужчина хоть куда, так считали во всех поселковых лавочках.

- Что орешь? Люди спят, - спокойно сказал анархист Матюкайленко, раскуривая толстенную самокрутку.
- А почему они спят, когда такой бардак творится? - вызверился всем анархистам анархист по имени Анархист. - Идеалы анархизма еще не победили, главгад Борис в Кубышке все сало сожрал, а вы тут бока отлеживаете.
- Ну все сожрал — так лопнет, - ответил анархист Матюкайленко и зевнул. - А ты кто?
- Я свободная личность — не хочу и не отчитываюсь. - ответил Анархист Кропоткин-Махно. - А ты тут небось кулеша нажрался, курева накурился и глух к страданиям трудового народа.
- Так иди, свободная личность, достань сало из главгада, - пожал плечами Матюкайленко. - Ты луну мне загораживаешь.
- Вот как? Луну тебе еще? - возмутился Кропоткин-Махно. - В то время, как все стонут под игом...игом...иго...
Тут Кропоткин случайно наступил на интервента Валеру, и тот заматюкался уже громко, а еще пнул Кропоткина-Махно со всей силой пленного в плохом настроении.
- Говорю же, - сказал анархист Матюкайленко. - Люди спят.
Но всем анархистам анархист его не слушал. Получив смачного пинка, он откатился под холм, заросший малинником, и там громко обещал всем показать, кто присваивает гордое звание и вообще разлегся тут.

С тех пор Анархист Кропоткин-Махно поселился со своим знаменем в бурьянах возле землянки Матюкайленко. Каждого, кто проходил мимо, он вопрошал с надрывом: «А что ты сделал для победы идеалов анархизма?». Все посылали Кропоткина-Махно очень далеко, но он не шел.
julia_riweth: (Default)
По заказу друга, которому еще предстоит поправляться
Начинающий душегуб Харитон получил за голову анархиста Матюкайленко банку кильки в томате и бутылку ситро «Буратино». Это была неплохая ставка, поскольку все остальные начинающие душегубы пока что работали за идею. Платил Харитону главгад Борис, замотавшись по самые глаза в шерстяную шаль бабы Фроси, о которой та говорила, что она «пошти как меховой палпатин». Ну, только молью чуток трачена в верхнем левом углу. Голос главгад тоже изменил — он как раз очень удачно простудился, сидя в засаде в бурьянах за сараем. Анархиста так и не дождался, а голос уже осип. Вот и решил заказать кому помоложе, пусть они бегают.

Замирая от ужаса, отправился Харитон на дело. У анархиста была дурная слава, но, с другой стороны, начинающий душегуб очень любил кильку.

Анархист Матюкайленко, отец Павел, санитарка Маша и пулеметчик Назар сидели на берегу Переплюйки и ждали, пока поспеет кулеш. В котелке булькало, в камышах квакало, враги напились и уснули в обнимку под соседним холмом. Вечер был томен и свеж, как огурец в подоле. Начинающий душегуб Харитон достал топор и, хрустя ветками, подкрался к анархисту и его товарищам.

- А к нам душегуб идет, - сообщил Назар, доставая ложку.
- Не идет, а в кустах притаился, - поправила его санитарка Маша, убивая комара на пухлой своей щечке. - Простудится небось.
Кровавый и страшный анархист Матюкайленко, которого, как слыхал душегуб Харитон, не взяли вся королевская конница, вся королевская рать, главгад Борис и царь-пушка, молча сворачивал самокрутку, и это почему-то было страшнее всего.
Начинающий душегуб Харитон размахнулся и саданул топором изо всех сил. Его сердце колотилось, руки дрожали, а топорище скользило в них предательски. Так что топором душегуб Харитон угодил прямиком в пень, на котором разложены были сало, фляга с самогоном и помидоры «дамский пальчик».
- М-да, - крякнул анархист Матюкайленко.
- М-да, - согласился отец Павел.
И тогда душегуб Харитон, не выпуская топора, прошептал: «Извините...не подскажете, как пройти в библиотеку?»
julia_riweth: (Default)
Заранее извиняюсь, но это про столько разных вещей в жизни, что не выложить не могла.

- Ты, анархист Матюкайленко, свой же парень, - увещевал интервент Валера, доставая из волос мокрую труху. - Нормальный мужик, рабочий...
- Уралвагонзавод тебе рабочий, - отвечал Анархист Матюкайленко. - Я анархист, я за вольный труд и вольный самого... то есть отдых.
Между противниками осенне желтели могучие, еще не сдавшиеся тлению бурьяны. Секретное оружие интервента Валеры булькало и пускало мыльные пузыри всех цветов радуги. Не прошло ему даром знакомство с военными хитростями анархическими. А у Матюкайленко никак не собирался пулемет. Стало быть, обманул гетьман Очевидько, опять ржавых запчастей прислал. Или вот как в прошлый раз... Где-то орал петух. Подступало утро, а военные действия все откладывались.
- Нет, ну ты вот подумай, - чихал простуженно интервент Валера. - Я ж когда починюсь — я тебе башку снесу и не замечу.
- То когда будет, - говорил анархист Матюкайленко, продолжая яростно ковыряться в своем пулемете. - А может, я тебе снесу.
- Это ж черт-те что, - не унимался интервент Валера. - До утра что ли сидеть тут?
- Да можно и до утра, - согласился анархист Матюкайленко. - А можно и неделю. Особенно если ты горохового супу поел.
- Чегоо? - не понял интервент Валера и вскинул секретное оружие, предательски выдававшее его расположение мыльными пузырьками.
неаппетитно )
julia_riweth: (Default)
 Однажды анархист Матюкайленко встретился с колдобиной. Прямо копчиком встретился. Подпрыгнула на колдобине его любимая тачанка, да лязгнула пулеметом, едва не перевернувшись.

- Ах ты ж, триколдобина, инсургент тебе в театр военных действий! - заорал анархист Матюкайленко, пиная телегу. - Угол атаки тебе в баллистику.

А колдобина молчала и зияла себе, как черная дыра. На дне ее лежала алая казацкая шапка гетьмана Очевидько — наверное, проезжал тут утром, навернулся и сказал: «Колдобина».

«Мешка с песком нет, - сказал анархист Матюкайленко, наваливаясь плечом, чтобы выровнять тачанку, - асфальту к чертовой матери не изобрели, катайся, как хочешь».

В чистом поле постреливали добры молодцы. И злы постреливали тоже. У каждого был синяк на копчике, но некоторые это скрывали.

Анархист Матюкайленко вздохнул и достал лопату: он всегда шел против системы.

julia_riweth: (Default)
Гетьман Очевидько был шикарный мужчина. В синем жупане, в красном поясе. На поясе болтался у него чехол с крутым смартфоном, два пистоля и сабля. И еще половник болтался. Ну просто на всякий случай.

Правил Очевидько рекой, которая впадала в Черное море, степью, которая есть ровная местность со степной растительностью, двумя селами, которые суть населенные пункты. По будням носил он казацкую шапку, лихо заламывая ее набекрень, а по выходным — заморскую фуражку. Говорят, подарил кто-то.

Раз приехал гетьман Очевидько к анархисту Матюкайленко с инспекцией. Девки с плетней попадали, в сельмаге продавщица Люба рухнула в обморок на ящик с курагой. Анархист Матюкайленко как раз почистил и смазал пулемет, так что к смотру был готов.

- Боец есть лицо военное, - сразу заявил ему гетьман Очевидько. - Комбатант.

- А боеприпасы когда подвезут? - спросил анархист Матюкайленко. - Революция в опасности.

- Боеприпасы подвезти — это хорошо, - согласился гетьман Очевидько. -Боеприпасы — залог боеспособности армии, понимаешь ли.

- Так когда? - не унимался анархист Матюкайленко.

- Без боеприпасов невозможно воевать, - продолжил гетьман Очевидько. - Все армии мира используют боеприпасы.

- Так и я хочу! - взмолился уже анархист Матюкайленко. - Мало осталось, только что вот с дубьем в атаку ходить. А как же с дубьем, у них же лазерная пушка, противотанковые опять же да сто говнометов из этого...как его... «Фейсбука».

- Как только тебе подвезут боеприпасы, оперативная ситуация улучшится, - кивнул гетьман Очевидько. Продавщица Люба уже посылала ему пламенные взгляды, для пущей завлекательности обнимая ледяную пузатую бутыль.

- Комбатант твою налево, - сплюнул анархист Матюкайленко. - Опять с бою брать, да!


Google
julia_riweth: (боевые кличи)
Однажды над селом Гыкавка и над речкой Переплюйкой пролился невиданный ливень. Переплюйка вздулась, как натуральный Нил, смыла церковь, два огорода, пять схронов с пулеметами и сельмаг с годовым запасом горилки.
Мост, который кузнец Иван сварил из тыренных рельс, не поломался. Уплыл вместе с куском берега и двумя кустиками малины да и застрял ниже по течению.
Пока анархист Матюкайленко с отцом Павлом, ругаясь, вычерпывали воду из землянки, в Гыкавку вошел интервент ВалераОй чо дальше было... )
julia_riweth: (а я на море!)
Однажды анархист Матюкайленко с утра пошел войной на врагов и занял три села. Оно, конечно, занимаешь чужое и на время, а отдавать свое и насовсем, но анархист был не из тех, кто что-то отдает. Так что он просто расположился покурить на пригорке, мечтая об обеденном борще. И тут заметил внизу шевеление, вроде того, как если б толстая такса влезла в нору к лисе, а назад пришлось бы ей пятиться, да еще за нос лисята кусают.

- Стой, стрелять буду! - крикнул анархист Матюкайленко и навел ружье, вспоминая, а не разряжено ли оно часом.
- Не стреляй, - томно вздохнул пацифист Митя, обнаружившийся под кустом малины и совершенно невидимый в своих зеленых штанишках. - А впрочем, можешь стрелять, это твое право суверенной личности. Но история не простит.
- Чего? - не понял анархист Матюкайленко.
- Там воин света Мыкола, - скорбно сообщил пацифист Митя. - Он потерял веру в людей.
Как дело было... )
julia_riweth: (а я на море!)
Денек у анархиста не задался с самого утра. Враги сожгли ему уже третью родную хату, украли желтенькие подтяжки и, что самое ужасное, от души наплевали в борщ. Анархист был мрачен и собирал пулемет, намереваясь всем показать, как вдруг верные товарищи привели к нему воина света Мыколу. Мыкола был вооружен мухобойкой, но зато очень большой, и носил большие очки, чтобы лучше все видеть. Под глазом у него красовался здоровенный фингал.
Read more... )
julia_riweth: (боевые кличи)
Однажды у анархиста Матюкайленко выдался тяжелый день. Враги осаждали его со всех сторон, то шапками бронебойными закидывали, то листовки сверху выбрасывали, дескать, сдавайся, подлый анархист, мы тебя почти не обидим. А анархист залег в бурьянах и строчил из верного пулемета, но с похмелья часто промахивался.
И в тяжкую эту годину пришел на помощь анархисту Матюкайленко стратег Панас — выскочил внезапно из кустов малины. Был он неопределенного возраста, небрит, в соломенной шляпе и постолах, в драных полотняных штанах, зато с дорогущим планшетом, на котором строчил постоянно одним пальцем с обломанным грязным ногтем. В Интернете все время кто-то был неправ.
- Слева заходи, - без «здрасте» сразу перешел к делу Панас. - Не видишь, что ли, дурень? Кто так пулемет держит?
- Ты кто? - опешил анархист. - Чего приперся?
- Давай наступай быстро! - не унимался Панас, яростно строча в планшете и почесывая выдающееся пузо. - Разлегся! Ты что, темнота, не знаешь, лучшая защита — нападение? Окружай их и дело с концом.
- Ты в одиночку кого-нибудь окружать пробовал? - осведомился Анархист, стряхивая с шапки очередную листовку, на этот раз пахнущую духами, не иначе как актрисы переписывали в помощь военным, актрисы это любят.
- То я, - отвечал стратег Панас. - А ты анархист, ты должен. Что, сложно взять и окружить? Так не берись, криворукий.
Тут анархист Матюкайленко обиделся до глубины своей анархической души, отобрал у стратега планшет и прогнал взашеи. Наступал уже вечер, враги отползали от его засады попить чаю с вареньем.
А в вечернем тумане, заливавшем лесные поляны да холмы, долго еще раздавались вопли стратега Панаса: «Министра обороны на мыло! Пушки, пушки подкатывай! А теперь танками! Позор! Ура! Слава!»
Google
julia_riweth: (а я на море!)
Однажды анархист Матюкайленко встретил ацкого сотону. Сотона ломился через кусты, мотая рогатой башкой, и на рогах у него от этого болтались паутина, жук-рогач, липовый цвет и гроздь жасмина, запутавшаяся в могучей гриве. Выглядел он от этого слегка похмельно. А может, и был с бодуна, кто их, сатанов, поймет.
- Стой, кто идет! - крикнул анархист Матюкайленко и наставил на ацкого сотону дедовскую трехлинейку. Трехлинейка давно не стреляла, но когда анархист не успевал собрать пулемет, то показывал то, что было под рукой. Иногда фигу, иногда ружье.
- Вбабруйск, жывотное, - прорычал сотона. - Атдавай душу поцанчег, бгг.
И неуклюже изобразил когтистыми лапами заковыристый смайлик.
- Чего? - спросил анархист Матюкайленко. - Что ж вы все по-человечески-то говорить не умеете.
И залепил сотоне здоровенного щелбана. Потому что трехлинейка не стреляла.
- ААААуыыыы! - заорал сотона и побежал назад в кусты, оставляя на них клочки своей серой пахнущей черной хламиды. Один клочок был со значком в виде кислотно-зеленого пацифика.
- Это кто там? - осведомился отец Павел, выглядывая из землянки. - Враги?
- Да я почем знаю, - ответил анархист. - Он по-нашему не понимает.
- Интервент значит, - многозначительно заявил отец Павел.
- Ну зачем ты его так-то! - покачал головой анархист Матюкайленко. - Просто дурак.

Google
julia_riweth: (ЕЖ)
Однажды у анархиста Матюкайленко был тяжелый день. С самого утра он принял сто граммов, три присяги на верность идеалам анархизма и пять ящиков патронов под десять накладных. Накладные рисовал неуемный подпольный бухгалтер Федя, и на каждой ставил печати — круглую, квадратную и детскую из набора, в виде свинки. Все знали, что документы Федя потом сжигает, а пепел ест, потому что анархия мать порядка. Подозревали, что Федя — отец порядка, потому что печати он все равно упорно ставил, а накладные рисовал.
«А теперь идите вы все к такой-то анархии-маме», - успел сказать анархист Матюкайленко, собираясь принять еще сто грамм.
Подпольный бухгалтер Федя напялил ушанку с многоцветной кокардой и не спеша пошлепал через Переплюйку на ту сторону. Он вел учет и во вражеских полках: любой хороший бухгалтер нынче нарасхват. Про аутсорсинг слышали? То-то и оно.
Тут за лесом громыхнуло. В песок влепился снаряд, Переплюйка взбаламутилась.
- А, система висит? - спросил анархист Матюкайленко. - Скажи спасибо, что не ты. А то могут.
И налил вторую кружку.

Google
julia_riweth: (травма)
Иногда с бойцами разнокалиберного фронта случалась неприятность. Только как следует разойдутся, только вот-вот победят — как является лесник в ватной телогрейке и давай лопатой из вверенного леса выгонять белых, красных, синих и зеленых. Особенно он почему-то голубых не любил, и зря, они ведь были как раз миротворцы, а не то, что ему по черно-белому телевизору показали.
Валите, орет, отседова, а то натопчут, костры жгут, где не положено, гнезда редкого подвида глухой одноглазой выхухоли, опять же, в опасности.
Раз досталось от него лопатой пацифисту Мите, который прятался в испуге под кустом. Он и стрельбы-то боялся, а уж от вида лопаты с тех пор сразу заикаться начинал. Так и говорил: «В-в-всссе сы-сы-сыложно...убебеберите лололо....» И даже закончить не мог, так пугался. Лопаточки для торта и котлет его тоже нервировали.
«Лесник, - не утерпел тогда анархист Матюкайленко, - ты ж санитар леса. Что же ты людей калечишь? Люди ведь тебе не скотина, чтоб им запрещать жечь костры. Кроме того, трансконтинентальная конвенция о непротиводействии действию фрустрированных пролетариев гласит...»
«За маму ответишь, - перебил его лесник. - И вообще тамбовский волк тебе санитар леса».
Тут анархист Матюкайленко действительно кое-что сказал о маме лесника. Стороны обменялись дружескими ударами в ухо. Потом санитарка Маша принесла обоим спирту для поправки здоровья. Смеркалось. В речке Переплюйке самозабвенно нерестился карась, чьи-то ботинки и дырявая плоскодонка. Комары подпевали лягушкам. Орала в чащобе редкая одноглазая выхухоль. Когда солнце село, лесник отправился выгонять из лесу охамевших зайцев.


Google

Profile

julia_riweth: (Default)
julia_riweth

September 2017

S M T W T F S
     12
345678 9
10111213141516
1718 1920212223
24252627282930

Syndicate

RSS Atom

Most Popular Tags

Style Credit

Expand Cut Tags

No cut tags
Page generated Sep. 19th, 2017 11:36 am
Powered by Dreamwidth Studios