julia_riweth | Продолжение про Марту.

Я должаю отчеты с игр по много недель, потому что не успеваю ничерта. Но если уж начала, не закончить не могу. От декабря меня отделяет довольно внушительный промежуток времени, и много чего забылось. Но историю, какой она запомнилась, дорасскажу. Скоро надеюсь закончить.

Рождественский вечер был холоден и сух, как снег на улицах Наумбурга. Снег, из которого не вылепить детям домик со свечой внутри, снег, который рассыпается белой пылью и не сразу тает в перчатках.
Пары скользили по навощенному паркету, сплетаясь руками и взглядами. Марта попивала чай из маленькой фарфоровой чашечки, на белых глянцевитых боках которой светились насквозь чопорные китайцы, веера и павлины в императорском саду. Место, далекое, как ее мысли – от этого зала, от этих людей.
- Хозяйка, а почесать за ушком? – Гертруда качнула павлиньим пером в прическе, словно собиралась подставить не только ушко, но и шею.
- Гертруда, ты же человек!
- Даа, хозяйка, - смиряя мурлыкающие интонации, Гертруда снова взялась за шитье, и все даже верили, будто одна вдова сопровождает другую.
- А вам не скучно здесь, фрау Марта?
Она уже танцевала с этим юношей. Танцевать с тем, кто полон нужной тебе живительной силы – это все равно что осторожно носить в руках хрустальный бокал, ощущая пульсацию подогретого вина сквозь прозрачные стенки – и не пить.
- Может, тот? – лениво говорила Марта Гертруде, разглядывая юношей, - или этот?
И все-таки выбор был сделан. Это как танец на паркете – два шага друг к другу, два шага на расставание - и смена партнера, когда вы теряете друг друга из виду на столько долгих тактов, словно уже никогда не встретитесь взглядами. Они встретились. Таков был закон танца.
Они болтали что-то непринужденное, и Марта смотрела в его глаза – и томилась жаждой, жаркой и жадной, как настоящая любовь. Но все-таки – не любовью.
Они говорили что-то о Рождестве, об ангелах, о кустах бузины, а в душе Марты плясали веселые чертенята.
- Говорят, - он понизил голос, на всякий случай оглянувшись на кумушек с их юными протеже, пену кружев и благочестия, - что ангелы, - он снова понизил голос, - спускаются сюда, чтобы совокупляться с земными женщинами.
Марта хихикнула и прикрыла лицо веером.
- Простите, я вас смутил?
- Ну… до некоторой степени, - Марта обмахнула веером раскрасневшееся лицо и улыбнулась.
Танец. Случайные взгляды…
Потом случайный же обморок. И кто бы бросился поднимать упавшую даму, как не он, тот, кого она так хотела видеть рядом. Марта никогда не видала моря, хотя исколесила и исходила по свету немало. В тот день ей показалось, что она увидела море в его глазах. И не увидела ни леса, ни далекой горькой осени.
Колдовству довольно было простого жеста, и она уже пила чужую юность, вдыхала ее вместе с воздухом. Вот только не так она оказалась вкусна и свежа, как обычно. И по мере того, как морщинки рассекали лоб молодого паренька, которому не суждено было дожить до полуночи, Марта задумывалась. Поначалу гнала мысли, потом уже не могла прогонять, и только тихо наблюдала за неминуемым, как будто оно было не ее собственным творением. За сединой в его волосах – так седел бы Янкель, если бы ему было дано время. За тем, как суетился знакомый лекарь хозяина дома. И думала, что выдержит. Кто ей этот мальчишка? Только сладкая груша в осеннем саду.
- Вы ведь ведьма…
- Все женщины ведьмы…
- Вы, конечно, ничего не понимаете, я угадал? Я только спрошу – зачем?
- Зачем – что?